Решил вести эти записи. Быть может, они помогут мне разобраться в себе и своих проблемах. А может, и добьют меня. Хуже не будет, впрочем.

Ничего необычного - просто унылый псевдоанонимный дневник, который ведёт простой унылый студент. Даже слишком простой. 

Вчера был на дне рождения у одного из Них. Я знаком с ним 13 (или 14?) лет, и нам нечего друг от друга скрывать. Пили, курили кальян, пели дурные песни. Простые радости немного вытягивают меня из ямы, но это ненадолго. Я был вынужден уйти первым, чтобы сесть за перо. Меня просили остаться подольше. Зачем я им? Я был пятым лишним между двумя этими парами, какими бы близкими они мне не были.
Песни К. вновь чуть не заставили меня плакать.
Всё-таки В. - неплохой человек. Он постарался помочь мне с моей "записной книгой". Но, похоже, уже  ничто не убережёт её от мусорного бака.
Уже год, как Б. и Д. встречаются. Мне кажется чудом то, что он нашёл в Д. хорошую сторону – на людях она кажется злой и покрытой титановыми иглами. Б. очень повезло с ней.

Возвратившись домой и сделав свою работу, я решил написать Н. Она сказала, что я пьян (хотя это было не так), и всем видом показала, что не хочет говорить. Подобное продолжается уже неделю.
Между нами было не так уж много, но я чувствовал в Н. очень близкую душу. Она дала мне немного той доброты и ласки, которых мне не хватало уже годы. Теперь же я чувствую боль, словно меня оттолкнули; сколь бы она не убеждала меня, что  всё дело в ней. Н., похоже, наслаждается жизнью, в которой я – лишь тень на горизонте.

Знаешь, лучше бы она надо мной смеялась и издевалась, как я предполагал в первые дни. Молчаливое отторжение ранит куда сильнее.

И., как оказывается, питает ненависть к народу, частью которого я себя воспринимаю. А наши взгляды на мир близки к противоположным. Боюсь, нам не удастся снова спокойно общаться. Но я не сомневаюсь, что и впоследствии И. намеренно не станет отдаляться от меня – корысть в ней читается явно. Или её характер резко изменился, или в те дни я влюбился лишь в её внешность.

Недавно вновь решил пообщаться с А.. Она вновь восприняла меня не так, как я понимаю себя. Дурашка всё ещё считает меня романтиком-оптимистом, и всё ещё не держит меня всерьёз. Не приложу ума, как показать ей истину так, чтобы она поверила.

От Ж. нет ни слова. Но это простительно – там, где она, нет ни намёка на Паутину или Соты.
Я до сих пор не знаю, как воспринимать её подарок. Похоже, она немало говорит обо мне со своими родителями. Но, вероятнее всего, это опять же лишь показатель дружбы. Увы.

М., похоже, тяжело попался в своём училище. Так ему и надо. Не хочу его покрывать. Дружба дружбой, но игры с милицией – не для меня.

Бытовые вопросы тоже не дают покоя.

У меня плохие предчувствия насчёт института. Я так и не позвонил вновь куратору, журнал до сих пор не сдан на проверку, а студенческие – в деканат. Это меня чертовски беспокоит, хотя, надеюсь, в случае чего со мной свяжутся.

Сегодня я переезжаю. Мне светит неделя жизни в тесной проклятой квартире. Мать не даст мне продержаться эту неделю без срыва. Я чувствую, что не найду сил промолчать все эти дни.

Сейчас мне придётся идти под проливным дождём, ехать в грязном автобусе через полгорода и преклоняться перед ублюдками из с.ц. Мысль об этом вызывает во мне отторжение.

А ещё я, похоже, просрал приписное свидетельство. Пугающе – не хочу идти вновь в военкомат.

Я отключил связь. Зачем она нужна, если мне никто не пишет – будь она включена или нет.

Чёрная полоса моей жизни продолжается. Её край, похоже, ещё далёк. Боль, ушедшая из выдохшейся души, растекается по телу. Болят ноги, болит грудь, болят пальцы. Болит голова. Сил бороться за свою личность почти не осталось. Глаза слезятся, но слёз нет. Хочется просто лечь в речной поток и закрыть глаза, отправляясь с водой вниз по течению.

Грустно.